noyau

Улица имела вид необычный : она словно вымерла и только в открытых и уже освещенных окнах теснились любопытные, вглядываясь в темневшую перед домом городской думы толпу бунтовщиков <...>. Время близилось в шести часам; сумерки уже сгустились, но фонари, повешенные на протянутых через улицу цепях еще не были зажжены. Такое явное и неслыханное нарушение порядка сразу вывело из себя консула, и заставило его обратиться в толпе тоном раздраженным и резким:
- Эй, ребята, что за ернду вы затеяли? <...>
- Эх, господин консул, вам легко говорить! Да нам-то вот охота, чтоб был всеобщий принцип... избирательных прав...
- Бог ты мой, что за дурень! - воскликнул консул. - Нет, ты подумай, какую ты несешь околесицу!
- Эх, господин консул. - Корл Смолт несколько оробел. - Так-то оно так, а только нам революция нужна, это уж как пить дать. Сейчас везде революция, в Берлине, в Париже.
- Ну, так чего же вы хотите, Смолт? Говори же наконец!
- Эх, господин консул, я же сказал: республику хотим, так и говорю...
- Ну и дурак же ты! Да ведь у нас и без того республика.
- Эх, господин консул, так нам, значит, другую надо.
В толпе кто-то, лучше разбиравшийся в политике, начал раскатисто и весело смеяться. <...>
- Ну, ребята, сказал под конец консул Будденброк, - теперь, по-моему, вам самое лучшее разойтись по домам.
На что Корл Смолт, несколько растерянный от произведенного им впечатления, ответил:
- Да-а, господин консул, этак тоже ладно! Я и сам рад. Дело-то как-нибудь утрясется, а вы уж за обиду не считайте...

"Будденброки. История гибели одного семейства." Т. Манн.

Девятнадцатый век, Германия, а диалог-то вполне современен. У власти просят либо абстрактного, свободы, всеобщий принцип избирательных прав, непонятного, но раскатисто звучащего. Либо конкретного, и лично для себя.