День без связи

Утром решила поздравить бабушку (ту, у которой нет собаки) с рождеством. Позвонила домой, на мобильник - не отвечает. Слушая гудки в мобильнике подумала, как это будет смотреться, если телефон сработает в церкви у восьмидесятилетней женщины. Она суетливо полезет куда-то в недра сумки, ей попадутся в руки по очереди связка ключей, кошелек, газета "Успехи Единой России" сложенная в четыре раза "мало ли надо будет где-то газетку подстелить", мутный полиэтиленовый пакет, в который завернуты паспорт, квитанция за телефон, пропуск на работу, шоколадка и может быть кусочек колбаски... Соседки отвлекутся от липких свечек и посмотрят на нее не по-христиански злобно.
Телефон не ответил. Через несколько часов я позвонила еще раз. Так как очень важно дозвонится ей первой, иначе разговор перейдет на упреки на втором же предложении. "Вы у меня самые родные, и вот нии-иикогда не звоните". Звоню я и правда крайне редко. От звонка до звонка у меня накапливается чувство вины из-за пренебрежения и одновременно растет ужас от предстоящего разговора. Всё, что ей нужно от меня - это ответ "да" на вопрос "у вас все в порядке?", и затем будет её соло. ... Прослушала двадцать гудков мобильника и столько же - стационарного. Никто не поднял трубку. Набрала номер работы. "- Трампарк Блохина!" "ВА сегодня на работе? - Нет." Хм. Из церкви должна была бы уже вернутся.

Из-за бабушки трамваи мне знакомы близко. Мне нравится трамваи и трампарки с рядами узких депо со стенами из красного кирпича. Стрелки и именные ломики, лохматая старая мойка, путевые листы и наборы предохранителей. "Сейчас посмотрю - водители с длинными волосами и без головного убора. А если дуга в кабине? Как раз через волосы и займется."

Через два часа снова два звонка и потом - отцу. "Не отвечает!" Договариваемся на следующий день ехать с ключом. ...

Уже больше десяти лет прошло с того дня, когда оркестр, в который я азартно ходила, должен был отыграть отделение в Филармонии. Это был первый крупный концерт, на который меня допустили после года во младшем оркестре. Оказалось, что костюмов на новичков нет, и надо было обеспечит белый верх, темный низ и туфли. А у меня их не было. И денег не было. И еще и туфель в магазинах не было. Но мама нашла где-то китайские поддельные полупластиковые-полубумажные лодочки, которые казались мне красивыми. "На один раз". "На покойников..." Отыграли, было страшно и казалось, что каждый в зале легко может заметить те места, в которых я или отмалчивалась, или не вытягивала. Потом мама и куча знакомых собрались на тротуаре перед кассой Филармонии. И тут выяснилось, что у бабушки в метро случился инфаркт по дороге на концерт и она в Мариинской больнице. Отец уже был там - его какой-то сердобольный гражданин из метро смог отыскать уже в фойе. В больнице были длинные коридоры, освещенные косыми солнечными лучами, застиранные простыни с бурыми разводами и полное отсутсвие медицинского персонала. И тихая бледная бабушка. Впервые в жизни не играющая в правильную жизнь, а спокойно разговаривавшая и радующаяся тому, что жива.

В восемь вечера она нашлась. Не была в церкви. А была "у Розы" где у них так громко была включена музыка, что мобильник в сумке в прихожей не имел никаких шансов. "Ох как я рада! А когда вы ко мне в гости?" На это ответить почти невозможно. Потому что она позовет какую-нибудь свою приятельницу и будет охать для неё про "мою самую любимую", утирать слезу. Потом принесет свинину, зажареную до состояния черных шариков, плавающих в громадном количестве жира. И надо будет съесть все. Сама она есть не будет, а будет внимательно наблюдать, чтобы никто не прекращал жевать и накладывать. И обижаться, обижаться и обижаться... "Нуу, как-то мне это сразу не решить, когда мы можем приехать". Она почему-то не стала давить и настаивать, но вспомнила про нынешнюю супругу отца, про "она обязательно выбросит его на улицу и он меня еще вспомнит и будет локти кусать". Она это знает наверняка. Она в порядке.