Талый снег вчерашнего дня
May. 2nd, 2007 12:21 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
noyauЧто у нас за дела?
Да как-то все разбрелись.
Верочка родила,
Славины развелись,
Я получил отдел,
Санька съездил в Париж...
Все в суматохе дел.
Ну, а ты что молчишь?
А правда, что говорят?..
А кто он, коль не секрет?
А, военный моряк,
В общем, жгучий брюнет.
А сына как назвала?
Спасибо. Не ожидал.
Значит, жизнь удалась?
Все прошло без следа?
(Телефон-автомат у нее,
Телефон на столе у меня...
Это осень, это жнивье,
Талый снег вчерашнего дня.)
В понедельник я сидела сычом на дне рождения одной дамы, слегка пенсионного возраста, смотрела в окно на ржавые крышы Петроградской стороны и слушала разговоры...
Муж Т - художник. Ю не из тех, чьи дома наполнены странными людьми с утра до вечера, не пьющий, никогда не повышающий голоса, но все же из тех, кто живет где-то за пределами каждодневного. Он каждый день на набережных, ищет мотивы, рисует. В семидесятых он был популярен благодаря его трогательным графическим работам. Но как настоящий, хоть и не гениальный художник, он все время в поиске. Начал писать маслом в стиле "пейзажные подмалевки к Ренуару", и работы эти очень слабые. Разговаривать с ним очень трудно, потому что он делает паузы, длинные придаточные предложения, и мир видит исключительно таким, как хочет. Все, что ему не нравится, он, счастливый, умеет не замечать.
Пришли гости, зашуршали подарками и букетами, растащили тапочки, расселись вокруг стола - а там бутерброды с икрой, салаты и еще явно будет горячее. За окном - снег. И вдруг появляется Ю с журналом "Петербургский Художник" №3 за 2006 год, еще какой-то брошюрой и вырезкой из газеты. В газете - анонс его давно закрытой выставки на истфаке университета, в брошюре - какое-то интервью, в "Петербургском Художнике" полноценная статья, с иллюстрациями. Но, правда, только про его графику.
Гости вежливо погружаются в чтение, обмениваются материалами. НО наверно Ю хотел бы статьи обсудить, но от стола идет тот сказочный запах нетронутого праздничного обеда, который заглушает насмерть саму возможноть восприятия искусства не кулинарного.
Но Ю не сдается, он приносит диск с записью радиоинтервью и ним и еще каким-то поэтом. Ставит, делает погромче и замирает. Стоит рядом, внимая собственному голосу, соглашаясь внутренне со сказанным, вспоминая запись. Но не проходит и пяти минут, как гость-ресторанный певец забыл о том, что надо было бы хотя бы из вежливости послушать, ерзает, накладывает себе чего-то в тарелку, также делают и все остальные, зазвякали бокалы, ложки, вот уже и первый тост и оп! "Давайте выключим пока запись!"
Выключаем. Но Ю уже погрузился. ОН уже физически не может оставить все на самотек, и через двадцать минут все запускает снова. Сначала.
Интервью, в общем неплохое. Журналист старался, хотя к концу он явно устал и от Ю и от поэта, стал путаться в падежах, и несколько раз высказывался спорно. А Ю пел. ПРо прекрасный город, про золотых львов, белые ночи, ладожский лед и особую петербургскую душу. ПРо домашний уют, семейное согласие.. Т крепилась. У них не было уюта никогда. Ю никогда ничего не зарабатывал, Т работала за всех. Почти всю жизнь они прожили на чердаке-мастерской без горячей воды, ванны, телевизора, и, в общем, мебели. И переехать им удалось относительно недавно. Не было и согласия - с уже выросшим ребенком, да и друг с другом потеряно взаимопонимание так давно, что уже даже не вспомнить все тому причины.
Интервью длилось сорок пять минут. Гости тихо ели салаты и перебирали завалы из мягких игрушек и пистолетов - игрушек внука, понимая, что дослушать надо. Слушали.
Наверно по окончанию интервью Ю ждал он нас той кухонной философии, которую так любят громоздить подвыпившие компании, но подруги Т, в большинстве своем инженеры и начитанные дамы, на данный момент предпочли обсуждать развитие гипермаркетов. Правда ли покупатели сметают все, что стоит под углом в тридцать градусов, и действительно ли в "Ленте" везде не довешивают по тридцать - сорок грамм. Кто почем и что купил к начинающему сезону... Еще тост произнесли. И еще. Про живопись забыли.
А может Ю не заметил. После окончания интервью его люк во внешний мир закрылся, он посидел немного и ушел куда-то к себе, обдумывая все то же интервью, отвечая снова на вопросы, и с каждым разом все лучше и лучше...
Да как-то все разбрелись.
Верочка родила,
Славины развелись,
Я получил отдел,
Санька съездил в Париж...
Все в суматохе дел.
Ну, а ты что молчишь?
А правда, что говорят?..
А кто он, коль не секрет?
А, военный моряк,
В общем, жгучий брюнет.
А сына как назвала?
Спасибо. Не ожидал.
Значит, жизнь удалась?
Все прошло без следа?
(Телефон-автомат у нее,
Телефон на столе у меня...
Это осень, это жнивье,
Талый снег вчерашнего дня.)
В понедельник я сидела сычом на дне рождения одной дамы, слегка пенсионного возраста, смотрела в окно на ржавые крышы Петроградской стороны и слушала разговоры...
Муж Т - художник. Ю не из тех, чьи дома наполнены странными людьми с утра до вечера, не пьющий, никогда не повышающий голоса, но все же из тех, кто живет где-то за пределами каждодневного. Он каждый день на набережных, ищет мотивы, рисует. В семидесятых он был популярен благодаря его трогательным графическим работам. Но как настоящий, хоть и не гениальный художник, он все время в поиске. Начал писать маслом в стиле "пейзажные подмалевки к Ренуару", и работы эти очень слабые. Разговаривать с ним очень трудно, потому что он делает паузы, длинные придаточные предложения, и мир видит исключительно таким, как хочет. Все, что ему не нравится, он, счастливый, умеет не замечать.
Пришли гости, зашуршали подарками и букетами, растащили тапочки, расселись вокруг стола - а там бутерброды с икрой, салаты и еще явно будет горячее. За окном - снег. И вдруг появляется Ю с журналом "Петербургский Художник" №3 за 2006 год, еще какой-то брошюрой и вырезкой из газеты. В газете - анонс его давно закрытой выставки на истфаке университета, в брошюре - какое-то интервью, в "Петербургском Художнике" полноценная статья, с иллюстрациями. Но, правда, только про его графику.
Гости вежливо погружаются в чтение, обмениваются материалами. НО наверно Ю хотел бы статьи обсудить, но от стола идет тот сказочный запах нетронутого праздничного обеда, который заглушает насмерть саму возможноть восприятия искусства не кулинарного.
Но Ю не сдается, он приносит диск с записью радиоинтервью и ним и еще каким-то поэтом. Ставит, делает погромче и замирает. Стоит рядом, внимая собственному голосу, соглашаясь внутренне со сказанным, вспоминая запись. Но не проходит и пяти минут, как гость-ресторанный певец забыл о том, что надо было бы хотя бы из вежливости послушать, ерзает, накладывает себе чего-то в тарелку, также делают и все остальные, зазвякали бокалы, ложки, вот уже и первый тост и оп! "Давайте выключим пока запись!"
Выключаем. Но Ю уже погрузился. ОН уже физически не может оставить все на самотек, и через двадцать минут все запускает снова. Сначала.
Интервью, в общем неплохое. Журналист старался, хотя к концу он явно устал и от Ю и от поэта, стал путаться в падежах, и несколько раз высказывался спорно. А Ю пел. ПРо прекрасный город, про золотых львов, белые ночи, ладожский лед и особую петербургскую душу. ПРо домашний уют, семейное согласие.. Т крепилась. У них не было уюта никогда. Ю никогда ничего не зарабатывал, Т работала за всех. Почти всю жизнь они прожили на чердаке-мастерской без горячей воды, ванны, телевизора, и, в общем, мебели. И переехать им удалось относительно недавно. Не было и согласия - с уже выросшим ребенком, да и друг с другом потеряно взаимопонимание так давно, что уже даже не вспомнить все тому причины.
Интервью длилось сорок пять минут. Гости тихо ели салаты и перебирали завалы из мягких игрушек и пистолетов - игрушек внука, понимая, что дослушать надо. Слушали.
Наверно по окончанию интервью Ю ждал он нас той кухонной философии, которую так любят громоздить подвыпившие компании, но подруги Т, в большинстве своем инженеры и начитанные дамы, на данный момент предпочли обсуждать развитие гипермаркетов. Правда ли покупатели сметают все, что стоит под углом в тридцать градусов, и действительно ли в "Ленте" везде не довешивают по тридцать - сорок грамм. Кто почем и что купил к начинающему сезону... Еще тост произнесли. И еще. Про живопись забыли.
А может Ю не заметил. После окончания интервью его люк во внешний мир закрылся, он посидел немного и ушел куда-то к себе, обдумывая все то же интервью, отвечая снова на вопросы, и с каждым разом все лучше и лучше...
