от постов к коментариям

Была на выходных у родственников с ихней гостиной, в которой легко поместится моя теперешняя квартира. Блин, обалдеть какой там дом...

Родственники конца девятнадцатого - середины двадцатого века непрерывно и много писали. Теперь у тех, кто помоложе, появились время и интерес к разбору архивов и чтению. Например, письмо двадцатилетнего юноши матери перед отправлением на фронт в первую мировую о том, что он надеется быстро умереть в сражении, ибо не это ли призвание мужчины, защищать родину и погибнуть во славе. Тут должна играть торжественная музыка на медных духовых инструментах. Как подробно описывают свои детские воспоминания престарелые родственники, так что П. мог как с путеводителем ходить по Владивостоку. "Выходишь из нашего дома, поворачиваешь направо, и через сто метров находится городская библиотека". Дом спустя сто лет стоит на том же месте. Или "такого-то числа мужа не стало". Это последняя запись в дневнике, потому что женщина себя видела только через мужа. Всё, её жизнь тоже закончилась.

В целом мемуары родственников, а если поразмыслить, то и мемуары вообще, меняют свою окраску с годами.
В юности кажется, что есть что сказать миру и обществу. У многих даже находится что-то. Чаще всего относительно немного. Вот, например, новый блогер выдает посты которых ждешь и вау. Потом посты становятся реже, а потом начинают повторяться с вариациями. Человек всё сказал. Можно отписываться.
С возрастом мемуары старовятся более "наблюдательными", человек описывает быт и увиденное. Коментирует или оставляет без коментариев. Есть мнение, что записывать, что происходит вокруг, облегчает знание о собственной смертности.
Почему-то вторая фаза скучнее. Исторической информации больше, зато меньше об авторе. Он ужё все сказал.

Под слоем ржавчины

Зимой я расстраивалась, что мой французский отмер. Недавно я копалась на полках и нашла "Du plus loin que l'oubli" Модиано. Купила это книжку после того, как Модиано получил нобелевскую премию. В книжном магазине его произведения сразу выложили на отдельный стол в центре зала. Когда я увидела французское издание folio, мне вспомнилось французское житьё-бытье. Тогда мне романтически хватало денег на столовку, оплату общежития, йогурты и сидр по вечерам и одну книгу в неделю. По субботам я ходила во фнак и копалась в книжках. Теперь я понимаю, что несмотря на то, что я жаловалась на недостаток средств, мне это одновременно нравилось. Все-таки образ бедного студента в классической литературе проскакивает не раз.

Нашла книжку и подумала: "ну и зачем купила, забыла ведь всё". Но решила попробовать. Залегла на диван с толстенным словарем, открыла, и текст пошел легко и с удовольствием. Подстматривать приходилось приблизительно одно слово на разворот. Помню! И слова и грамматику, но очень пассивно. Узнаю написанное, но чтобы написать и сказать - тут семь потов сходит, а результат лучше не озвучивать.