![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
noyauУ Даниила Хармса есть прекрасная, как бы правильно назвать, зарисовка. Приведу полностью:
Тюк!
Лето, письменный стол. Направо дверь. На столе картина. На картине нарисована лошадь, а в зубах у лошади цыган. Ольга Петровна колет дрова. При каждом ударе с носа Ольги Петровны соскакивает пенснэ. Евдоким Осипович сидит в креслах и курит.
О л ь г а П е т р о в н а (ударяет колуном по полену, которое, однако, нисколько не раскалывается).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ, бьет по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ, бьет по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ, бьет по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ): Евдоким Осипович! Я вас прошу, не говорите этого слова «тюк».
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Хорошо, хорошо.
О л ь г а П е т р о в н а (ударяет колуном по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ): Евдоким Осипович! Вы обещали мне не говорить этого слова «тюк».
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Хорошо, хорошо, Ольга Петровна! Больше не буду.
О л ь г а П е т р о в н а (ударяет колуном по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ): Это безобразие! Взрослый пожилой человек и не понимает простой человеческой просьбы!
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Ольга Петровна! Вы можете спокойно продолжать вашу работу. Я больше мешать не буду.
О л ь г а П е т р о в н а: Ну я прошу вас, я очень прошу вас: дайте мне расколоть хотя бы это полено.
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Колите, конечно, колите!
О л ь г а П е т р о в н а (ударяет колуном по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч. Тюк!
Ольга Петровна роняет колун, открывает рот, но ничего не может сказать. Евдоким Осипович встает с кресел, оглядывает Ольгу Петровну с головы до ног и медленно уходит.
Ольга Петровна стоит неподвижно с открытым ртом и смотрит на удаляющегося Евдокима Осиповича.
Занавес медленно опускается.
<1933>
Теперь мой вариант "Тюка". В институте есть профессор Вагнер. Ему сильно за 80, он давно на пенсии, но сохранил за собой громадный кабинет на третьем этаже. Профессор Вагнер был очень крупной фигурой в химии горения, и ощущение превосходства сохранил в полной мере. Он приходит в институт почти каждый день и пьет кофе с техником. Чашка профессора Вагнера неприкосновенна. Когда он забывает её где-нибудь, начинается скандал и весь институт её ищет. Когда я появилась в комнате, соседней с той, где он пьёт кофе, профессор завел себе новую привычку - проверять, чем я занимаюсь каждый день. И коментировать. Чаще всего он просто здоровается, спрашивает, как дела, говорит gut и уходит. Если я одна, то обычно этим и ограничивается. Но если в комнате ещё кто-то есть, то он делает свой "тюк". Например, увидев, что я сижу со студенткой, сказал, что она бы могла быть моей дочерью. В другой раз, сначала поинтересовался, не ношу ли я очки, сообщил, что они мне точно понадобятся через несколько лет. Потом еще проехался что я сижу тут, чтобы подслушивать за его guest scientists и, как любая женщина, мешать работе. Типа шутит. Я утираюсь и поправляю пенсне, но чувствую, что нервы треплет он мне хорошо. Каждый раз по чуть-чуть, и складывается интегральчик. С его точки зрения, я конечно же нелепая курица, которой делать тут нечего, а она, вишь, дрова взялась колоть. И знает ведь, что меня не хватит, чтобы сообщить великому профессору Вагнеру, что студентка могла бы быть его правнучкой, и через несколько лет ему очки будут уже не нужны, например.
Когда профессор удалился в понедельник, guest scientists, отличные мужики, которые присутвовали при выволочке, посочувствовали и попросили потерпеть. ПОтому что "великому человеку можно все простить". Вот, блин, не согласна. Не добавляет это ему великости.
Но что делать, потерплю.
Тюк!
Лето, письменный стол. Направо дверь. На столе картина. На картине нарисована лошадь, а в зубах у лошади цыган. Ольга Петровна колет дрова. При каждом ударе с носа Ольги Петровны соскакивает пенснэ. Евдоким Осипович сидит в креслах и курит.
О л ь г а П е т р о в н а (ударяет колуном по полену, которое, однако, нисколько не раскалывается).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ, бьет по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ, бьет по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ, бьет по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ): Евдоким Осипович! Я вас прошу, не говорите этого слова «тюк».
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Хорошо, хорошо.
О л ь г а П е т р о в н а (ударяет колуном по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ): Евдоким Осипович! Вы обещали мне не говорить этого слова «тюк».
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Хорошо, хорошо, Ольга Петровна! Больше не буду.
О л ь г а П е т р о в н а (ударяет колуном по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ): Это безобразие! Взрослый пожилой человек и не понимает простой человеческой просьбы!
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Ольга Петровна! Вы можете спокойно продолжать вашу работу. Я больше мешать не буду.
О л ь г а П е т р о в н а: Ну я прошу вас, я очень прошу вас: дайте мне расколоть хотя бы это полено.
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Колите, конечно, колите!
О л ь г а П е т р о в н а (ударяет колуном по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч. Тюк!
Ольга Петровна роняет колун, открывает рот, но ничего не может сказать. Евдоким Осипович встает с кресел, оглядывает Ольгу Петровну с головы до ног и медленно уходит.
Ольга Петровна стоит неподвижно с открытым ртом и смотрит на удаляющегося Евдокима Осиповича.
Занавес медленно опускается.
<1933>
Теперь мой вариант "Тюка". В институте есть профессор Вагнер. Ему сильно за 80, он давно на пенсии, но сохранил за собой громадный кабинет на третьем этаже. Профессор Вагнер был очень крупной фигурой в химии горения, и ощущение превосходства сохранил в полной мере. Он приходит в институт почти каждый день и пьет кофе с техником. Чашка профессора Вагнера неприкосновенна. Когда он забывает её где-нибудь, начинается скандал и весь институт её ищет. Когда я появилась в комнате, соседней с той, где он пьёт кофе, профессор завел себе новую привычку - проверять, чем я занимаюсь каждый день. И коментировать. Чаще всего он просто здоровается, спрашивает, как дела, говорит gut и уходит. Если я одна, то обычно этим и ограничивается. Но если в комнате ещё кто-то есть, то он делает свой "тюк". Например, увидев, что я сижу со студенткой, сказал, что она бы могла быть моей дочерью. В другой раз, сначала поинтересовался, не ношу ли я очки, сообщил, что они мне точно понадобятся через несколько лет. Потом еще проехался что я сижу тут, чтобы подслушивать за его guest scientists и, как любая женщина, мешать работе. Типа шутит. Я утираюсь и поправляю пенсне, но чувствую, что нервы треплет он мне хорошо. Каждый раз по чуть-чуть, и складывается интегральчик. С его точки зрения, я конечно же нелепая курица, которой делать тут нечего, а она, вишь, дрова взялась колоть. И знает ведь, что меня не хватит, чтобы сообщить великому профессору Вагнеру, что студентка могла бы быть его правнучкой, и через несколько лет ему очки будут уже не нужны, например.
Когда профессор удалился в понедельник, guest scientists, отличные мужики, которые присутвовали при выволочке, посочувствовали и попросили потерпеть. ПОтому что "великому человеку можно все простить". Вот, блин, не согласна. Не добавляет это ему великости.
Но что делать, потерплю.
