МО

[noyau]

Я заезжала проведать МО, и мне не по себе. От него осталась тень и эта тень во многом отличается от того МО, с которым я столько лет знакома. Он сидел на кровати, и потом лег. Ходить он по-видимому не может. Он никогда так много не говорил о будущем, как в этот раз. Просил привезти ему в следующий раз датского сыра. Сказал, что хотел попросить меня пронести контрабандой пару пачек сигарет, но когда представил, какой скандал закатят домочадцы (их можно понять), пасанул. Очень осторожно сказал "что если и есть положительная производная, то она маленькая, но авось". Про контракт, который продлили и вот, не получается работать. Расспросил меня о жизни, всё помнит, голова светлая. Потом стал рассказывать о себе (что раньше никогда не любил, особенно о болячках), что отказало всё, что можно, и что мучают пищевые кошмары. По ночам снятся блюда, которые мы ели на Канарах и в Б, и во время его поездки в Китай с лекциями, и сил нет, хочется. А есть получается только детсткое питание, и то, с переменным успехом. В этот момент мне показалось, что он уже сам с собой говорит. Я слушала и концентрировалась на том, чтобы не разреветься прямо там.
Его жизнь сейчас - это такое наедине с собой, в полуотрыве от реальности.
Он быстро устал и попросил, чтобы я ушла. Сказал, что до встречи. Я боюсь, что эта встреча состоится только если загробная жизнь существует.