noyau

Вчерашнее упоминание вскользь творчества Толстого вытащило из меня давнишнее удивление, которое я испытала при чтении «Анны Карениной». А именно – появление натянутости и неестественности в отношении Анны с мужем постоянно сопровождается упоминанием об его ушах.

Например:
"В Петербурге, только что остановился поезд и она вышла, первое лицо, обратившее ее внимание, было лицо мужа. "Ах, боже мой! отчего у него стали такие уши?" - подумала она, глядя на его холодную и представительную фигуру и особенно на поразившие ее теперь хрящи ушей, подпиравшие поля круглой шляпы. Увидав ее, он пошел к ней навстречу, сложив губы в привычную ему насмешливую улыбку и прямо глядя на нее большими усталыми глазами. Какое-то неприятное чувство щемило ей сердце, когда она встретила его упорный и усталый взгляд, как будто она ожидала увидеть его другим. В особенности поразило ее чувство недовольства собой, которое она испытала при встрече с ним. Чувство то было давнишнее, знакомое чувство, похожее на состояние притворства, которое она испытывала в отношениях к мужу; но прежде она не замечала этого чувства, теперь она ясно и больно сознала его."

Вот она появилась – деталь, черточка, которая начинает отталкивать, раздражать, а может и вызывать отвращение. Конечно уши это лишь формальный повод, за ним стоит общее изменение отношения к человеку, пока неосознанное. Уши указали и на чувство недовольста собой…

"Он пожал ей руку и опять поцеловал ее. "Все-таки он хороший человек, правдивый, добрый и замечательный в своей сфере, - говорила себе Анна, вернувшись к себе, как будто защищая его пред кем-то, кто обвинял его и говорил, что его нельзя любить. - Но что это уши у него так странно выдаются! Или он обстригся? "

Через пару глав – попытка вернуть все на круги своя и опять эти уши мешают. Анна неосознанно оправдывается, еще не признавшись себе, что совершенно его не любит.

"Анна стояла наверху пред зеркалом, прикалывая с помощью Аннушки последний бант на платье, когда она услыхала у подъезда звуки давящих щебень колес. "Для Бетси еще рано", - подумала она и, взглянув в окно, увидела карету и высовывающуюся из нее черную шляпу и столь знакомые ей уши Алексея Александровича. "Вот некстати; неужели ночевать?" - подумала она, и ей так показалось ужасно и страшно все, что могло от этого выйти, что она, ни минуты не задумываясь, с веселым и сияющим лицом вышла к ним навстречу и, чувствуя в себе присутствие уже знакомого ей духа лжи и обмана, тотчас же отдалась этому духу и начала говорить, сама не зная, что скажет."

Все, они больше не семья. Уши и Алексей Александрович образовали одно целое, независимое и чуждое…
Я убеждена, что упоминание ушей тут не случайно, и меня восхищает то, что Толстой понимал, как необходима подобная деталь, чтобы объяснить, что и как меняется в человеческих взаимоотношениях.