noyau

У Даниила Хармса есть прекрасная, как бы правильно назвать, зарисовка. Приведу полностью:

Тюк!

Лето, письменный стол. Направо дверь. На столе картина. На картине нарисована лошадь, а в зубах у лошади цыган. Ольга Петровна колет дрова. При каждом ударе с носа Ольги Петровны соскакивает пенснэ. Евдоким Осипович сидит в креслах и курит.
О л ь г а П е т р о в н а (ударяет колуном по полену, которое, однако, нисколько не раскалывается).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ, бьет по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ, бьет по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ, бьет по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ): Евдоким Осипович! Я вас прошу, не говорите этого слова «тюк».
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Хорошо, хорошо.
О л ь г а П е т р о в н а (ударяет колуном по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ): Евдоким Осипович! Вы обещали мне не говорить этого слова «тюк».
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Хорошо, хорошо, Ольга Петровна! Больше не буду.
О л ь г а П е т р о в н а (ударяет колуном по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Тюк!
О л ь г а П е т р о в н а (надевая пенснэ): Это безобразие! Взрослый пожилой человек и не понимает простой человеческой просьбы!
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Ольга Петровна! Вы можете спокойно продолжать вашу работу. Я больше мешать не буду.
О л ь г а П е т р о в н а: Ну я прошу вас, я очень прошу вас: дайте мне расколоть хотя бы это полено.
Е в д о к и м О с и п о в и ч: Колите, конечно, колите!
О л ь г а П е т р о в н а (ударяет колуном по полену).
Е в д о к и м О с и п о в и ч. Тюк!
Ольга Петровна роняет колун, открывает рот, но ничего не может сказать. Евдоким Осипович встает с кресел, оглядывает Ольгу Петровну с головы до ног и медленно уходит.
Ольга Петровна стоит неподвижно с открытым ртом и смотрит на удаляющегося Евдокима Осиповича.
Занавес медленно опускается.
<1933>
Теперь мой вариант "Тюка". В институте есть профессор Вагнер. Ему сильно за 80, он давно на пенсии, но сохранил за собой громадный кабинет на третьем этаже. Профессор Вагнер был очень крупной фигурой в химии горения, и ощущение превосходства сохранил в полной мере. Он приходит в институт почти каждый день и пьет кофе с техником. Чашка профессора Вагнера неприкосновенна. Когда он забывает её где-нибудь, начинается скандал и весь институт её ищет. Когда я появилась в комнате, соседней с той, где он пьёт кофе, профессор завел себе новую привычку - проверять, чем я занимаюсь каждый день. И коментировать. Чаще всего он просто здоровается, спрашивает, как дела, говорит gut и уходит. Если я одна, то обычно этим и ограничивается. Но если в комнате ещё кто-то есть, то он делает свой "тюк". Например, увидев, что я сижу со студенткой, сказал, что она бы могла быть моей дочерью. В другой раз, сначала поинтересовался, не ношу ли я очки, сообщил, что они мне точно понадобятся через несколько лет. Потом еще проехался что я сижу тут, чтобы подслушивать за его guest scientists и, как любая женщина, мешать работе. Типа шутит. Я утираюсь и поправляю пенсне, но чувствую, что нервы треплет он мне хорошо. Каждый раз по чуть-чуть, и складывается интегральчик. С его точки зрения, я конечно же нелепая курица, которой делать тут нечего, а она, вишь, дрова взялась колоть. И знает ведь, что меня не хватит, чтобы сообщить великому профессору Вагнеру, что студентка могла бы быть его правнучкой, и через несколько лет ему очки будут уже не нужны, например.
Когда профессор удалился в понедельник, guest scientists, отличные мужики, которые присутвовали при выволочке, посочувствовали и попросили потерпеть. ПОтому что "великому человеку можно все простить". Вот, блин, не согласна. Не добавляет это ему великости.
Но что делать, потерплю.